Синайское откровение

Передо мной книга Арье Бацаля «Послепасхальная агада» (серия «Современные еврейские сказания», Издательский дом «БЭТ», Израиль 2009 г). На обложке книги читаем: - Арье Бацаль (Леонид Луков) заниматься литературным творчеством начал в Израиле, выпустил три книги: «Цена бессмертия» (2006г.), «Камера клаустрофобии» (2008г.), «Послепасхальная агада» (2009г.). Известное определение понятия «Сказание» относится к фольклору, объемлющему повествовательные произведения исторического и легендарного характера, сочетающие ретроспективность изложения с поэтической трансформацией прошлого: предания, легенды, притчи, бывальщины.
Арье Бацаль использует род народнопоэтического сказания, облачая повествование о вымышленных событиях в литературную форму. Приобщаясь к сокровищам культуры своего этноса, автор живописует еврейскую историю с нескольких точек зрения. Мы обнаруживаем, в частности, в фантазиях автора своеобразную иронию. Сказания поэтизированы, этнографичны, философичны:
- Змея – древний символ мудрости. Мудростью человеческой, а не злобой и оружием строятся и процветают города и дворцы. Змеиный яд не только средство убийства, но и средство лечения, если его направляет мудрость… - А что значат эти шестиугольники? – спросил Рослый Генерал из царской свиты… – Возможно мастер Руки мечтает о всеобщем богатстве разных народов и предлагает шестиугольник, как единый символ для всех. А может быть, это общий символ универсальности. Он может быть и военным щитом и колесом мирной повозки… Он покатится лишь под действием усилия направляемого разумом…
Его изложения основаны на конкретных племенных верованиях, выраженных в классической волшебной сказке, отражающей суеверия. Агада связана с магическим и сакральным. Поэтизируя образ магического юного бессмертного богатыря, писатель интерпретирует их исходя из мифологических истоков:

Всевышний и толпа, и пропасть между,
Кого ж Господь приблизит, дав надежду
И наделив бесценными дарами.
Над бездной тот, без почвы под ногами.
За ним толпа и Божий дар особый
В ней отзовётся завистью и злобой
И ждёт его Враждебность повсеместно,
Но Богу то заведомо известно…

Цепь потерь и приобретений состоит из неопределенного числа звеньев. Все элементы более или менее структурно равноценны и обособлены. Ряд важнейших символов, мотивов и отчасти общая структура волшебных сказаний связана с эквивалентом классической формы.
Демифологизация времени и места действия героя волшебно-героического сказания сопровождается его полной идеализацией: ему дано бессмертие, он обладает магическими силами, приобретая эти качества в результате инициации, шаманского искуса; ему покровительствует дух бога, сохраняя мифологическую фантастику, осуществляя переход от строгой локализации (там где она имела место) событий к неопределенности сказочного времени и места действия. На долю героя выпали необычайные испытания: каждые из частей его тела существуют отдельно от него в разных местах, подвергаясь испытаниям.
Это своего рода героическая притча. И богатырство героя в ней носит колдовской характер. Центральные персонажи – обыкновенные люди, которых обижают завистливые сородичи, соседи, но богатырский бессмертный дух становится на их защиту. Достоверность уступает место сознательному и свободному вымыслу.
Моделирование еврейской послепасхальной агады сопровождается отдельными заставками из притчей:

Там, на арене Колизея,
Где Ненависть и Доброта
На развлеченье ротозеям
Дерутся с пеною у рта.
У Ненависти явна меткость
Нацеленная острым глазом
А Доброта, она на редкость
Бьёт мимо цели раз за разом…
…Предсказан победитель, но…
На свете существует чудо.
…И вечен смысл ролей недлинных:
У Ненависти – убивать,
У Доброты – спасать невинных,
У Чуда – Доброту спасать.

Произведение А. Бацаля написано в библейской традиции и широко отразило стилистику главной книги иудаизма. Это проявилось в органическом сочетании стихотворной строфики религиозных книг и романтического пафоса прозы. Порой их фразеология и ритмика очень напоминают молитвенные гимны. А. Бацаль, придерживаясь архаической формы, наполняет содержание современными персонажами и мотивами. Так возникает синтез архаики и современности. При этом звучание всего произведения приобретает злободневность и актуальность. Сказанное не означает некую эклектику, поскольку у автора библейские мотивы органично переплетаются с жизнью сегодняшнего израильтянина, будь он сторожил или репатриант.

* * *

После прочтения рассказа «Польза Доверия» Николая Рериха*

Доверие как дочь веры охранит здоровье духа и здоровье тела.
Именно через доверие, через самоотвержение достигается и открытие сердца.
Н.К.Рерих (1874-1947 русский живописец, писатель).

Из сердечных глубин вылетает невольно истинный голос;
личина срывается, суть остается.
(«О природе вещей» пер. Ф. Петровского)/

Мир, в котором мы живём, резко меняется. И эти перемены дают нам возможность миновать, обойти стороной то, что предсказывали пророки и политологи. Мы можем выбрать для себя новый, неожиданный путь, уводящий далеко за пределы известных нам возможностей человека. Только мы сами в силах зажечь в себе тот энергетический свет, внутреннее пробуждение, когда нужно творить радость там, где радоваться трудно, и мир там, где его казалось бы, не может быть. Мы должны научиться понимать человека в психологической динамике его стимулов поведения, испытании доверием. Это принцип, который нам привили духовные учителя (Н.К.Рерих, В.Гюго и др.). Человек способен выкарабкаться из самых потенциально-трудных ситуаций, потому что имеет доверчивое, доброе сердце и милосердную, прощающую душу.
Доверять, значит, полагаться, надеяться на кого-то, быть убежденным, уверенным в конечной надежности и готовности человека придти на помощь. Каждый человек должен контролировать свои поступки, прислушиваясь к внутреннему голосу, своему внутреннему Я. Отсутствие контроля ведет к плохой репутации.
Лукреций говорил, что только в беде человек проявляет свою подлинную сущность, и тот, кто считал себя свободным от страха смерти, в минуту опасности может оказаться боязливым и суеверным.
«Возлюби ближнего своего» - доносится до нас речь Моисея. Мы принимаем смысл сказанного и стараемся соответствовать ему. Вселенная притягивает и привлекает положительные эмоции, создавая собственную реальность. Мысли становятся предметами, а закон притяжения откликается на мысль. Подобное привлекает подобное. Негативные эмоции проявляются в зависти, лжи, зле, лицемерии, предательстве, интригантстве. Позитивные эмоции несут людям добро, радость общения, любовь, доверие, добродетель, надежду, мир. Каждый человек создаёт собственную реальность.
Предательство – есть способ распознавания личности. Предают только свои, – гласит французское изречение. «Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера» (Ф. Ларошфуко).
Быть начеку, не принимать всё на веру, не забывать о возможности подвоха - так говорят о скрытой, но близкой опасности, о коварных, неискренних людях, притворяющихся друзьями и сочувствующими. Вергилий в «Буколиках» написал:

Дети, вы рвёте цветы, собираете землянику, -
Прочь убегайте: в траве змея холодная скрыта.
(«Буколики», III, 92-93. Пер. С.Шервинского)

Возможно ли всё-таки доверие? Может, лучше не доверять, чтобы уберечься от предательства? В чём истина? Неужели наши ошибки и сожаление по их поводу станут источником пассивности и пессимизма, которые приведут к безволию, сомнению и озлобленности? Людям свойственно ошибаться. Не будем считать обиды. Доброта и доверие помогут обойти препятствие, разобраться и выявить обоюдную пользу.

Александр Македонский, выступая в поход на Персию (334 г. до н.э.), отдал всё своё имущество друзьям, а на вопрос, что же он оставляет себе, ответил: «Надежду».
…Однажды на своем пути юноша встретил нищую старуху, тщетно пытавшуюся перейти реку. Тронутый её беспомощностью, он предложил ей перенести её на своих плечах. Старуха с благодарностью приняла его предложение. Во время переправы он потерял одну сандалию, но не захотел спустить старуху, чтобы поискать свою обувь. Переправившись на другой берег, старуха приняла свой настоящий облик: это была Юнона, пожелавшая испытать доброту человека. Она поблагодарила его и обещала помощь во всех его предприятиях.
Мы не доверяем людям либо потому, что не знаем их, либо потому, что знаем их чересчур хорошо. Но мы привыкли доверять слову больше, чем бумаге, а бумаге больше, чем человеку.
Без доверия служение благому делу невозможно. В архаическую эпоху искусство изображало в самых разнообразных видах Аполлона – бога гармонии, возвращающего покой тревожным душам. Его изображали вечно молодым, потому что солнце никогда не стареет, выражая энергичные, гибкие, стройные, нежные формы, дающие силу и здоровье. Аполлон – бог-прорицатель, потому что солнце, освещая свой путь, должно видеть всё, что произойдет; он – покровитель муз и бог вдохновения, потому что солнце неизменно устанавливает и поддерживает гармонию всей природы; он – бог-исцелитель, потому что солнце исцеляет болезни своим теплом. Аполлон самый прекрасный из богов, он – победитель тьмы и злых духов, бог света и жизни; он – друг и покровитель всего доброго, ненавидящий скверное, нечистое и безобразное в природе.
Именно через доверие и доброту достигается самоутверждение. Человеку необходимо верить в своё решение, не поддаваясь мишуре соблазна. Ведь в мире довольно много фарса и обманчивого блеска, которые могут оказаться негодными осколками стекляшек на дороге бытия. Главное научиться правильно распознавать плоды доверия, впитывая живительную влагу в пустыне соблазна, непрерывно сажая добро мудрости и наполняя доверием и благом души.
Вот о чём подумалось мне после прочтения рассказа мудрейшего Николая Рериха.

* * *

«Какое счастье – просто быть»

Большинство людей, любящих и чувствующих поэзию, любят молча, для себя. Так любят воистину. В 2009 году в Хайфе вышла в свет книга «Там, где нас нет» проживающей в Нагарии репатриантки Евгении Босиной, члена Союза писателей Израиля. Это блестящая по колориту и свежая книга стихов. Публика рассеянно принимает новых поэтов, или принимает, когда о них возвещают трубы. Между тем именно эта книга способна разжечь и поддержать священный огонь поэзии.
Хотя правила искусства незыблемы, как законы природы, облик русской поэзии на наших глазах изменяется со временем. Крах советской империи отбросил поэтов-репатриантов на неизвестные пути развития и без осознанного образца для подражания. Поэзия в высшей степени испытывает последствия этих сильных потрясений. Упорядочить, а не парализовать молодое и свободное течение – вот чему стоит посвятить свои усилия критике. Мы должны различать книги хорошие или плохие. Восхищение посредственностью – бич искусства. Скажу так: в поэзии всё то, что правдиво – хорошо и красиво. Е.Босина раскрывает таинства своей собственной натуры.
Для нас, репатриантов, современный век начался в конце века предшествующего. Стихи Е.Босиной ярко обозначили переход одной эпохи к другой. Она отыскала в своей душе то поэтическое вдохновение, которое тщетно искала в софизмах и ложных притязаниях теории соцреализма. Теперь поэзия «русского израильтянина» открывает нам потаённые уголки сердца, в которых сокрыты потрясения. Поэзия становится задушевной; она объясняет чувства, страсти. Оказалось, что несчастье изо всех видов поэтического вдохновения – самое плодотворное. Современная русская поэзия полна парадоксов.
Зачем нам нужна какая-то теория, объясняющая загадку нашего очарования, когда мы слышим звуки арфы?.. В книге Евгении Босиной – идеальная совокупность лучезарного колорита, упоительное благоухание чистейших ароматов, эликсир её лучших соков, гармония мелодичных звуков. На эту единственную правду претендуют стихи Евгении Босиной. Это достижение наблюдательности, терпения и памяти. Это – верность наблюдений над человеческой природой. Жизненная правда поэтессы собирает воедино черты характера лирической героини. Она создаёт человека, но не как вид, а как личность (единственное средство заинтересовать читателя); показывает человека таким, каков он есть. А это значит – уже волновать. Пусть он будет не более, чем человек. Простое слово автор не скрывает под мантией перифразы. Напротив – стих естественен: если он и парит, это не удивительно, потому что когда он ступает по земле, чувствуется, что у него есть крылья. Евгении Босиной неудачи и даже провалы не страшны, потому что она, обладая поэтическим умением и наблюдательностью, будет учиться у самой себя.
Известно, что поэзия рождается благодаря своей теснейшей связи с чувством. И будет жить пока эта связь останется:

…Всё то, что мешало, лишало покоя,
Вдруг к нам повернётся другой стороною:
Простятся грехи, извлекутся уроки,
Напишутся самые лучшие строки,
Всё переболит, заживёт и срастётс,
Ушедший когда-то – поймёт и вернётся…
(с.9).
Такими словами начинается книга «Там, где нас нет».
…На борту американского межпланетного корабля «Феникс», совершившего 26 мая 2008 года посадку на Марсе, было несколько десятков лучших научно-фантастических книг.
Цветам на Марсе не расцвесть,
Там тихо, пусто и сурово.
Но жизнь на Марсе всё же есть,
Поскольку есть на Марсе Слово.
…было б Слово, а потом
Всё обязательно начнётся!...
(с.15).

Две главные склонности нашей души – любовь к естественности и преклонение перед Словом («Сначала было слово») – обе врождённые, проистекающие из нашей приверженности к первобытному… Природа зовёт нас и манит, а если мы противимся, влечёт нас силой, девственная, нетронутая природа. Я зову в свидетели вас самих, читателей; вашему сердцу не могло остаться неведомым то волнение, о котором я говорю, если вы уже начали читать книгу «Там, где нас нет».
Пресытившись небесными прелестями, поэтесса отправляется на поиски земных:

И летний полдень: речка, смех,
Летящий в синеву…
(с.14).

И вот уже Концерт в заповеднике под Иерусалимом:

О, как прекрасны мир и люди,
Покуда скрипке власть дана!
(с.27).

Невольно задаёшься вопросом (ведь на дворе непроглядный 21-й век):

Но что затем? Что после будет,
Когда начнётся тишина?
Какие горести и вести?
Излом каких ещё эпох?
Знать не хочу! В сей час мы вместе –
Я, ты, Вивальди, Бах и Бог.
(с.27).

Какое счастье – просто быть…
И на мгновенье ощутить
Себя воды и неба частью…
Стать ветром, птицей, ручейком…
Морским прибоем, тростником…
(с.28).

Считается, что, приступая к созданию стихов, автор берёт на себя обязательство следовать неким нормам; что он таким образом уведомляет читателя, что определенный круг идей и выражений будет представлен в его книге. Вероятно, главная задача в данном случае состояла в том, чтобы отобрать случаи и ситуации из повседневной жизни и пересказать или описать их и расцветить их красками воображения, благодаря чему обычные вещи предстали бы в непривычном виде, сделать эти случаи интересными, выявив в них с правдивостью основополагающие законы нашей природы.

Мелькают даты, страны, лица…
Ну, как удержишься на ней,
На голубой? На синей птице?
(с.33).

Но вот уже 21-й век стал былью, он рядом с нами, мы с ним в одном ряду:

Есть только вход. Не предусмотрен выход.
Есть потолок. Есть крыша. Неба нет…
…И каждый ищет выход водиночку
Из одиночки с горем пополам.
(с.35).

…И бредём в темноте наугад,
Но когда добредём
До того, что считается раем,
Как потянет назад –
В ад кромешный, возлюбленный ад!
(с.38).

Остаётся «Ходить по битому стеклу /И делать вид, что мне не больно».

Учусь всю жизнь, учусь всегда
Молчать, когда кричать бы впору…
(с.45).

Героиня сетует: «Долгов мной наделано в жизни немало»:

Должна… Всем должна…
Должна всем рассветам, а также закатам,
И каждому дню, а тем более – ночи…
И людям случайным, и просто прохожим –
…Тропинкам, дорожкам, дорогам, ступеням,
…Всем родинам – нынешней, прежней и малой…
(с.42).

И впрямь, «Кому должна я, я всем прощаю», как сказано в одной анонимной песенной цитате.
Казалось бы, нет в книге произвольных и прихотливых форм выражения, нет переменчивых вкусов и переменчивых аппетитов. И вдруг:

Я всё-таки решусь…Когда-нибудь, однажды,
Когда пойму, что мне такое по плечу:
Останусь навсегда в стране своей бумажной
И жизнь там проживу, какую захочу…
(с.43).

Впрочем, истинная поэзия представляет собой стихийное излияние сильных чувств, а постоянный поток наших чувств модифицируется и направляется нашими мыслями.
В этой книге читатель не найдёт того, что принято называть поэтическим слогом. Поэтесса усиленно старалась избежать его, как другие обычно стараются его воспроизвести. Она желала приблизить свой язык к языку обыденной речи, что соответствует здравому смыслу.
И снова мы вместе с героиней выходим из её временного иллюзорного обиталища, из «бумажной страны», поскольку утро вновь улыбкой будит и манит люд. Ах, бессильно утро, что улыбку шлёт. Между тем как

…Там, где нас нет
И сроду не бывало,
Так терпеливо
Много зим и лет
Река и лес, и лодки у причала
Всё ждут и ждут. А нас всё нет и нет.
(с.50).

Героиня «вперед шагает с головой, назад повёрнутой всё время».

…Пускай простит меня мой новый век,
Где я случайно оказалась…
(с.53).

Ей представляется, что «смена декораций решает всё порой». Но потом она убеждается, что «Я просто строю замки на песке». Но… «за мгновения покоя / Всегда расплата – немота».
И «вновь задыхаюсь и пишу». И вновь Слово:

От этого слова – свет голубой,
а это, как кровь, горит,
…Этому слову не верю давно,
в это – боюсь поверить,…
Это слово убито мной,
а этим убита я.
(с.134).

Вот, наконец, дописана глава.
Которая так просто начиналась,
Так безрассудно тратились слова,
Что больше ни словечка не осталось…
(с.127).
Тишина. «Нема гортань, кричит беззвучно рот…»

Я пропадаю, я тону, меня теченьем подхватило,
О, если б к новым берегам! – меня относит в никуда.
(с.140).

…Но если так, то от чего же
Не гаснет в небе надо мной
Неяркий, слабенький, тревожный,
Любви погибшей свет живой?
(с.150).

Итог: нельзя огонь перебороть огнём…

* * *

Я не стану говорить о несоответствии, которое неприятно поразило бы искушённого читателя, если бы поэтесса добавила какие-либо неуместные изыски красноречия к словам, внушённым естественным чувством: такие добавления излишни. И это потому, что поэтесса, написавшая «Там, где нас нет», человек наделенный более тонкой чувствительностью, большой способностью к восторгу и нежности, отзывчивой душой, силой выражения мыслей и чувств.
Прочитав книгу, я подумала: прав Аристотель, сказавший, что поэзия – самый философский вид литературного творчества. Так оно и есть. Поэзия представляет собой образ человека и природы.
Евгения Босина рассматривает природу человека. Она считает, что человек и природа в главном согласны между собой, а человеческий ум – естественное зеркало самых прекрасных свойств природы. Мысли поэтессы направлены на всё окружающее; хотя глаза и чувства поистине её лучшие поводыри, однако она устремляется в любой конец, где есть атмосфера чувств, в которой может расправить свои крылья. Темы её стихотворений – страсти, мысли и чувства, присущие всем людям. Они связаны с моральными переживаниями и физическими ощущениями, а также с причинами, их побуждающими; с действием стихий, с бурей, с круговоротом времен года, с утратой друзей и близких, с огорчениями и обидами, благодарностью и надеждой, со страхом и печалью. Отбирая слова из подлинного разговорного языка, поэтесса твёрдо стоит на ногах. Слова её достаточно сильны сами по себе.
Читая стихи Евгении Босиной, мы обнаруживаем сходное в несходном. Этот принцип – пружина нашей умственной деятельности и её основной двигатель. Он движет нашими любовными увлечениями и всеми страстями, с ними связанными, оживляет наши повседневные беседы; от точности, с которой мы воспринимаем сходное в несходном и несходное в сходном, зависит наш вкус и моральные убеждения. Было бы полезно применить этот принцип при нахождении нужного вам размера (формы стихотворного ритма, интонационного строения стихотворения; более короткие стихотворные размеры звучат отрывисто, более длинные – торжественно и плавно. Следует улавливать тяготение тех или иных размеров к тем или иным темам. Музыка гармоничного размера породит чувство наслаждения, чтобы умерить боль, всегда присутствующую в описаниях сильных страстей. Из двух отрывков о чувствах и характерах, одинаково хорошо написанных в прозе и стихах, поэтический отрывок будут читать в сто раз чаще, чем прозаический. Язык поэзии сродни языку жизни и природы). Но рамки журнальной рецензии не позволяют развить эти мысли, и я должна ограничиться лишь общими замечаниями.


* * *

Штрихи к портрету Сергея Каплана* Правда чувств и бесконечное самоуглубление

Когда есть сердце,
слушаешь лишь его веления.
А.-Л.-Ж. де Сталь

Древние собирали слёзы в священный сосуд, настолько страдание человека было для них величественно.
Слава, честолюбие, энтузиазм имеют перерывы, только любовью мы упиваемся каждое мгновение. Ничто не надоедает в этом неистощимом источнике радостных мыслей и переживаний. Всё являет собой внутреннего человека.
Любовь – та страсть, где меньше всего эгоизма. Любовь делает жизнь прекрасной, любовь – это что есть привлекательного в природе.
Лирическая поэзия парит над веками и странами; она продлевает то высокое мгновение, в течение которого человек поднимается над радостями и горестями жизни.
Любовная лирика занимает существенное место в творчестве Сергея Каплана. Индикатором лирического отношения к миру и знаком лирического голоса является тема любви. Лирический персонаж – художественный «двойник» автора-поэта. Любовь у него – интенсивное, напряжённое и устойчивое чувство героя, со своими личностно-значимыми чертами. Любовь имеет глубоко интимный характер и сопровождается ситуативно возникающими и изменяющимися эмоциями нежности, восторга. Она целиком захватывает героя, достигая силы страсти, формирует личность.
Поэтический акт С. Каплана – это та поэзия, которая отрицает всякую передачу из вторых рук, то есть всякое посредничество речи. Это акт сердца и скромности. Это поза в её благородной форме, свободная от всякого тщеславия и полная светлой радости.
На бесчисленные маленькие части разложил он мир, дабы вдохнуть в него более глубокое содержание. У С. Каплана не только сердечный трепет секунды как мига чувственного влечения. Изображение приобретает значимость во времени. Не двое слитых в объятии, - нет, - само объятие.
Стихи укладываются в ритм так, что они подчинены одному потоку духа. Они во власти мелодики и словотворчества. В этом нет самоцели, но это дисциплинирует структуру стихотворения: строчки сочленяются, проникают друг в друга. Их эластичность находится в них самих. Также и слово получает другую силу. Оно поражает нутро предмета и одухотворяется им. Поэт с его хрустально-чистым духом, доведённым до драматической напряжённости, вызывает у читателя возносящий ввысь экстаз. С. Каплан самобытен в своём торопливом проникновенном поиске глубины. Здесь нет драпировки, общественной обусловленности и мировоззрения.
В наше время быть в поэзии по-настоящему оригинальным и самобытным, непохожим на других, - это, прежде всего, значит оставаться самим собой. Поэтический талант неразрывно связан с внутренним обликом поэта, являясь средством особого проявления личности человека, его характерных черт, его мыслей и чувств. В нём нет искусственности, потому что нельзя придумать манеру поэтического письма, нельзя выдумать свой поэтический голос, так как всё выдуманное будет фальшью.
------------
*Книга «Самое лучшее только для тебя» Сергея Каплана Смоленск (Россия), 2009г.
В наш век, когда разобщение душ и убеждений разрушает традиционные устои, на которых зиждется общество, художественное творчество, а именно образ в контексте книги «Самое лучшее только для тебя» Сергея Каплана становится гимном простого повседневного быта, жизни в своих простых истинах: любви и заботы о близких людях, житейской мудрости и взаимопонимания, такта и умиротворения, преодолевающих неверие в слово и дарящих радость и напоминание о том, что человек остался человеком.

Человечество живёт на сквозняке.
Наших близких выдувает понемногу.
Души их…
не уходят, а живут невдалеке
и, уже не подчиняясь сквозняку,
зависают возле форточки открытой,
шепчут ласково о совести забытой
и подсказывают лучшую строку.
(«Памяти бабушки»).

Герой С. Каплана не ликует и не сводит с ума, он зрел, мудр, чуть печален, но у него подлинные и прочные чувства. Неприкаянность, раскованность сменяются ощущением предназначенности и вместе с тем естественности человеческого существования. Импонирует точно укладывающаяся тема писателя: верность долгу, убеждениям, самоотречение и в то же время верность самому себе.

…И в бытности кривой и куцей,
Свивая новое житьё,
ты видишь, как в другое блюдце
он крепит стукалье своё?
Играй шута, играй сатира,
но, вклеясь в новое родство,
не сотвори себе кумира,
теперь уже ни одного.
(«Когда он выйдет прочь…»).

Вечные темы дружбы раскрываются свежо, весело, напевно.

В набежавшем январе
зажигаюсь от апреля,
от его шальной капели
средь метели на дворе…
…А когда придёт апрель,
я до дури подобрею,
может, бороду побрею,
может, дверь сниму с петель
и впущу к себе весну,
с потолка сошкурю копоть,
и начну сосульки лопать,
и стихи писать начну.
(«В набежавшем январе»).

Каждое слово поэта, наделённого природной чувствительностью, стоит на своем месте и выражает именно то, что должно выражать. Слова самые обыкновенные, но из всего обилия слов, имеющихся в русском языке, поэт выбрал только те, которые необходимы в данном случае, которые наиболее точно выражают основную мысль. Каждая строфа стихотворения порождает свои особые смысловые оттенки. В контекстном восприятии мир предстаёт перед нами в своих красках и сохраняет свой специфический внутренний заряд жизни.

…Дождь, пришивающий дюны
к стремительным серым дорогам,
штопает древнее платье
с названьем Иерусалим.
Родина пресного хлеба
и терпкого острого горя…
(«Дождь»).

…Что ж, мы отпустим друг другу грехи.
Я ускользаю из жарких объятий.
Я ухожу. Не держи меня больше,
лучше назначь полномочным послом,
чтобы вдали от красивых иллюзий,
…чтобы вдали от бескрайнего лета
я полюбил тебя новой любовью –
ласковой, не гостевой, а сыновней,
чтобы за пазухой мамки-России
я не забыл тебя, жаркий отец,
чтобы рассказы мои о тебе
были для всех упоительной правдой,
чтобы иные со мной разделили
горькую гордую долю твою…
(«Я потерял ощущенье весны»).

Моменты задумчивости и душевной сосредоточенности приобретает здесь характер углублённого размышления о жизни, переданного с тактом, продуманного верно и тщательно, насыщенного образами, пробуждающими воспоминания у сегодняшнего читателя.
С. Каплан проявляет себя в представленных стихотворениях как человек, наделённый тонкой чувствительностью, большой способностью к восторгу и нежности. Он обладает знаниями человеческой природы и отзывчивой душой, испытывающей радость от своих страстей и желаний. Поэт радуется обитающему в нём духу жизни. Его поэзия производит сильное впечатление, являясь источником эстетического удовольствия, испытываемого читателем. Всё несёт отпечаток подлинной сущности поэта.
Читая книгу не выборочно, а подряд, мы видим С. Каплана в те годы, когда в душе его горели первые поцелуи русской музы. Она утешала его среди неприятностей, она последовала за ним в Святую землю, развлекала его в злые часы душевного упадка. Его не замело иудейским песком, его не замотало российской пургой, потому что «по сравненью с любовью любая беда – ерунда».

Отворяя страны, перелистывая дни,
мчит мятежный странник
сквозь холодные огни.
(«Маячок свечи»).

Поэт создаёт новые слова и образы, и как раз такие, которые посредством сокровенного родства с новыми чувствами во всякое время пробуждают в наших душах свежие переживания:

Тебе с моей любовью бытовать,
и горевать, и зоревать, и праздничать,
и находить слова, смешав слова
и Пушкина, и Галича, и Танича.
Любовь моя и вылечит легко,
и не продаст, скукожившись от голода,
из круговерти уведёт в покой,
а постареешь – капнет в сердце молодость…
…Потом, потом, в один из этих дней,
не больно опалённых жизнью нервною,
на новое свидание ко мне
с моей любовью ты придёшь, наверное…
(«Когда мы распрощаемся…»).

«Только верить можется и любить не вслух», - пишет С. Каплан в стихотворении «Когда нескладуха». И впрямь, лирический герой обращается к «Моей любимой» со словами:

Не гнои себя в паучьих стенах,
весели себя огнями дня,
растеряй моё тепло в изменах,
разлюби, но не забудь меня.
(«Моей любимой»).

…Меня уже нет,
но есть мои слова,
они и тут и там,
как шарики, висят,
и душу не скребут,
и весят лишь едва,
а форточку открой –
и вздрогнут, и взлетят…
(«Меня уже нет»).

…Однажды к тебе я вплавь махну через Лету,
чтоб слизывать соль слезы, горячий нос остужать.
(«Когда…»).

Такие «незавершённых мыслей многоточия» нередки в стихах С. Каплана:

Освоилась простуда…
Любовь не привилась…
Закончилась посуда,
а свечка не зажглась.
(«Дмитрию Дихтеру»).

…Восточная жизнь продолжается справа налево,
но слева направо срываются в море пески…
(«Израиль штормит»).

…Я – из неприземляющихся птиц…
(«Юрию Кретову»).

Ходячие метафоры кажутся поэту избитыми и холодными, и он хватается за непривычные образы и сравнения, чтобы живо представить свои субъективные чувства и впечатления. Его духовный взор глубоко проникает в предметы и события. А порой из глубины души поэта сверкнёт молния и мгновенным светом озарит и место действия и героев. Эти субъективные вспышки сопровождают книгу на каждом шагу, хотя тайную работу мысли не обязательно выставлять напоказ. Зачем нам нужна какая-то теория, объясняющая загадку нашего очарования? В тот день, когда поэт поведал свою жизнь читателям, родилась история. История как жизненная правда. То, что создаёт С. Каплан, - это идеальная совокупность её главных форм. Это лучезарный колорит, вобравший её самые живые краски, упоительное благоухание её чистейших ароматов, эликсир её лучших соков, гармония её мелодичных звуков. Эту правду узнаёшь лишь в творениях духа. Настоящий поэт изображает в большей степени жизнь, чем живущего.
С. Каплан создаёт образ героя своей поэзии не как вид, а как личность. Он предоставляет своим созданиям возможность жить их собственной жизнью и лишь сеет в их сердцах те семена страстей, из которых вырастают события. Автор передаёт герою свои идеи и сердце, способное забиться в лад с его сердцем. Герой С. Каплана лаконичен, логичен и лиричен. Если он и парит, это не удивительно, потому что когда он ступает по земле, чувствуется, что у него есть крылья. Все фибры человеческих сердец трепещут под его пальцами, подобно струнам лиры – правда чувств и бесконечное самоуглубление.
С. Каплан, окончивший в 1981г. филологический факультет Тверского госуниверситета, выпустил восемь книг стихов и прозы. «Самое лучшее только для тебя» - его последняя книга. Гражданин Российской Федерации Сергей Каплан любил Россию, любил Израиль. Подолгу жил в Израиле, руководил Литературным объединением в Ашдоде, принимал активное участие в культурной жизни Израиля.
Диапазон творческих интересов С. Каплана широк. Объём и масштабы его работы увеличивались постепенно, с годами. Чёткие и ясные строки сменяются строками, которые поражают своей звуковой выразительностью, привлекают и тревожат воображение ассоциациями, неожиданными эпитетами. Другая манера – «парнасская», отражающая стремление к уравновешенности и ясности, к строгому течению мысли. Его сила в безупречном стилистическом вкусе и такте, в богатстве и яркости языка.
Книга стихов С. Каплана – это целостный живой организм, где отдельные вещи вступают друг с другом в сложные взаимодействия, поддерживают, объясняют и укрепляют друг друга. Они связаны друг с другом тончайшими кровеносными сосудами, и порвать интимные связи между стихотворениями – значит разрушить органическое. Происходит общение стихов. «Слышно», как они переговариваются. Стихами легко рассказывается то, чего не уловишь прозой. В прозе, писал Герцен, просто совестно повторять «лепет сердца и шепот фантазии».
У С. Каплана сохраняется отношение к слову – всегда адекватному мысли или чувству, сохраняется гармоничность стиха, спрятанная в подтексте взрывчатая энергия, интонационная выразительность стиховой речи.
Что ни напиши об С. Каплане, какую сторону его творчества ни затронь, какой черты ни коснись – всё будет составной частью его образа, его литературного портрета.


* * *

Афоризм как жестокая необходимость

В эти дни литературная общественность в России и в Израиле отмечает 70-летие Геннадия Малкина, классика жанра афоризма, изречения, законченной мысли, выраженной сжато и ёмко, например: «Не падай духом где попало!», «Война за мир», «В моей смерти прошу винить мою жизнь», «Умнеть надо незаметно», «Нет позиции – принимай позу!», «Предохраняйся, если живёшь с мыслями», «Спрятанную в песок голову выдаёт её отсутствие», «Можно привязать к себе человека, постоянно не дослушивая его до конца», «Нельзя стать первым без очереди», «Афоризм – это минимум заинтересованности автора в гонораре», «Антисемит без евреев нуждается в самом необходимом», «Брак – это продолжение любви иными средствами», «Слишком светлое будущее непрактично», «Хирург – вооруженный терапевт», «Спираль эволюции оказалась противозачаточной», «Чем твёрже валюта, тем мягче обращение», «Скупой платит дважды, женатый – всегда», «Стриптиз – демонстрация вечных ценностей», «Жизнь недодаёт, а люди обвешивают», «Как часто точка зрения не совпадает с точкой опоры!», «Дурак замечает первым, как много умных развелось», «Женщина нуждается в защите и нападении», «Хранил верность в разных местах на всякий случай», «Природа отдыхает на детях гениев, а дети гениев – на родителях», «Грех предаваться унынию, когда есть другие грехи», «Демократия – это лучший способ закрепить неравенство», «Джентльмен всегда уступит даме, если вопрос не касается женитьбы», «Время – лучший врач и всегда патологоанатом», «Лучше ночью шах, чем днём мат», «Дипломат – человек, умеющий сказать больше, чем знает», «Незнакомка – женщина, с которой можно прожить всю жизнь», «Если бы не жизнь, можно и не умирать», «Будь я мыслителем, я бы не сидел всю жизнь согнувшись», «Путь к инфаркту гораздо приятней, чем бег от него», «Трудно говорить правду, если не знаешь, чего от тебя ждут», «Красавица – это когда ноги идут к лицу», «Как выпьешь, кажется, что бросишь курить», «Мечтать можно даже о том, о чём нельзя думать», «Настоящий мужчина всегда добьётся того, что хочет женщина», «Новая жена – это хорошо забытая старая», «Культуре можно и не платить, как порядочной женщине», «Как бы плохо мы не говорили о правительстве, оно думает о нас ещё хуже».
Многие явления нашей современной жизни создают для литературного деятеля такие настроения, что difficile satyram non scriberе (Лат. Трудно не писать сатир! Выражение принадлежит Ювеналу (ок 60-127), «Сатира», 1,30.). Это отразилось и на творчестве Геннадия Малкина, в языке которого нет ничего статичного, всё динамично, всё в живом действии. Наконец, всё – жестокая необходимость. Его изречения с углублённой психологией только и ждут филолога-психолога, который воедино собрал бы разрозненные, расчленённые части целого – свидетелей переживаний и настроений художника, показал бы нам живую душу Г.Малкина. У него чуткое ухо, он наблюдателен, тонок, изыскан, остроумен; замечает изменения, метаморфозы, происходящие с людьми, возле которых живёт; он опирается на жизненную правду. Как художник, он воспроизводит не общую правду, а правду мгновения. Детали, над которыми он работает в конце создания рабочего варианта изречения, выявляют движение, придают афоризму всю живость действия, всю стройность, всю воздушность и порождая типизацию явлений, сближают его с общей правдой.
Его литературные миниатюры близки к комической афористике. Автор «присваивает» жанровые формы пословицы, анекдота, эпиграммы, каламбура, сентенции, максимы.
Он широко применяет антитезу, используя её как принцип изображения полярности человеческой природы. Даже погашение автором антитезы не устраняет его смысловую контрастность. Афоризмы Г.Малкина остроумны, изобретательно и лапидарно выражают суждения, которые своей неожиданностью и парадоксальностью вызывают комический эффект. Нередко острота смыкается с парадоксом и иронией. Часто остроумие писателя может быть характерологической принадлежностью. Г.Малкин в своих афоризмах не отделывается частными остротами, он делает весь афоризм характерологическим. Его афоризмы полны искусной интриги. Можно плакать, сочувствуя чужому несчастью, но смех свободен от сочувствия. Люди смеются над тем, что неразумно, нелепо, над всякой аффектацией. Парадокс у писателя обладает чертами оригинальности, дерзости и остроумия. Он выворачивает наизнанку ходовые сентенции и заповеди, может выражать глубину мысли в сочетании с разоблачительной иронией. Будем смеяться, человеку свойственно смеяться. Смех есть достояние сильных – такова мысль писателя.
Афоризмы Г.Малкина – не эпикурейское дегустаторство жизни, не эстетические far niente, не праздность. Они личностно обусловлены, отмечены отпечатком умонастроения автора. Юмор, рефлексируя, настраивает на вдумчивое отношение к предмету смеха. За смешным – грустное – «сквозь видный миру смех… незримые слёзы» (Н.В.Гоголь). С другой стороны, комически снижая свой предмет, юмор низводит возвышенное с котурнов.
Смех афоризмов Г.Малкина ироничный, остроумный, сатирический, забавный. Он то добродушный, то жестокий, то тонкий, то грубый, то печальный, то трогательный. В нём сказалась обострённая чуткость к образному восприятию мира. Афоризмы отражают то, что бушует в человеческих страданиях и чувствах или спокойно проходит перед созерцающим взором, - всеобъемлющего царства человеческих поступков, деяний, судеб, представлений, всей суеты этого мира. Это смыслосозерцание, самонаблюдение и исповедальность. Наконец, это открытие личности. Выстраивается образ автора как живого собеседника читателя – самопознание человека до сокровенных глубин его души. Эстетическая самодостаточность текста, многообразие формы выражения личного взгляда – заметные черты литературного бытия рассматриваемых афоризмов. Его словесный «материал» стал универсальным, встречает интеллектуальное понимание у читателя. Лапидарность, предельная сжатость и точность языка усиливают значимость изречений.
Г.Малкин завоевал себе авторитет. Его афоризмы, общественные по характеру, творческие по методу, аналитические по приёмам, демократические по связи с обширной читательской аудитории – большое достижение замечательного писателя.

* * *

Мир на перекрёстке двух эпох

О романе «Затвори за собой поднебесье» Хаима Калина

Ныне – когда Израиль отмечает «Двадцатилетие Большой Алии», - мы, её представители, являемся свидетелями агонии целой международной империи – СССР и его преемницы – России. Казалось бы, какая драма более, чем эта, всеобщая и в то же время личная драма, может сильнее захватить нас, которые являются и актерами и репортёрами своей эпохи и ремесло которых состоит в том, чтобы говорить во весь голос? Какое значение отныне могут сохранить в наших глазах теории диктатуры красоты, об искусстве как средстве ухода и бегства от действительности?
Каждого встречного мы можем спросить лишь об одном: «Чему он служит?» И точно такой же вопрос встаёт перед нами, когда мы оказываемся перед произведением искусства. Чему оно служит? Чему оно служит перед лицом бедствий и надежд своей эпохи. Однако старая идиллическая догма – искусство для искусства – не умерла.
Мы поставлены перед той самой проблемой, которая завладела «русским израильтянином», участником исторического события, обозначенного формулой «Двадцатилетие Большой Алии», поскольку пути в новую жизнь для значительной части населения бывшего СССР пролегала одно время через Израиль. «Далее – везде», как говорится в слогане. Мы имеем в виду Хаима Калина, написавшего роман «Затвори за собой поднебесье».
Наше дело, говорят писатели, изображать действительность нашего времени. Эта формула всегда верна. Присоединимся к ней. Однако уточним: нужно изображать всю действительность, так чтобы ни один из её существенных аспектов не остался в тени. Речь идёт не о требовании энциклопедических знаний, а о том, чтобы был выражен ясный взгляд на вещи.
Действительность в романе здесь, перед нами. Она касается нас совершенно непосредственно. Существует множество конкретных проявлений этой действительности. Эта действительность состоит не из одних только индивидов, запертых в собственной индивидуальности. Человеческое целое занимает собой мир. Это значит, что действительность подчиняется не только тем законам, которые управляют индивидуальными страстями и действиями в границах индивидуальной судьбы. Есть сила реального положения человека в мироздании. Как писатель Хаим Калин оказался вовлеченным во всечеловеческую драму.
Герой романа «Затвори за собой поднебесье» Олег, подчинившись системе индивидуального обогащения, глубинного течения экономического рока, становится предпринимателем-бизнесменом. Эта «модная» жизнь бывшего репатрианта или «нового русского» описана в произведениях современных авторов, которые вызывают самое обидное из обвинений – в том, что они совершенно неинтересны, вызывают безмерную скуку, непреодолимую зевоту.
Хаим Калин чужд этому смешному и приторному популизму. Его темперамент и его талант создают новую супертехнику письма.
Накапливая материалы для портретной и психологической характеристике персонажа, автор уделяет существенное внимание речевой характеристике как средства раскрытия характеров, выявления в строе речи индивидуальных особенностей её носителя. Его поступки, мысли, переживания в «жаргонном исполнении» с наибольшей полнотой выявляют характер человека. Писатель умело использует функцию языка, подчинив её задачам воплощения замысла. Так создаётся динамическая структура художественного текста, языково-стилистическая форма выражения образного содержания произведения. Он выводит на сцену героя таким, каков он есть, с целями, которые заключены в его голове и в его кулаках. Прийти в согласие со своим временем – знаменует гибель души. Природа сопротивляется, когда герой пытается убить себя терпимостью ко злу. С особой силой это сказывается когда писатель сосредоточивается на внутренней жизни героя и его спутницы Светланы, тоже вовлечённой в бизнес, отнюдь не им, Олегом. Оба наивно полагают, что расположились на долгое жительство в своих укрытиях. Но жестокая действительность вскоре предстаёт перед ними. В её огне гибнет приговорённая к смертной казни Светлана за провоз наркотиков на территорию Китая. А всё потому, что Светлана лишь самодеятельный «бизнесмен», ей не хватает таланта коммерчески-изощрённого частного торговца своим товаром. Разрушена гармония отношений Олега со Светланой, желающей остаться неизвестной и скрывающей от возлюбленного своё ремесло, бывшей единственной соломинкой, за которую он хватался в бурлящем море экономической деятельности, сулящей доход и личные выгоды.
Хаим Калин – писатель, в чьей душе вибрации событий резонируют сильнее, чем в душах простых людей. Его герой увидел перед собой ров, пропасть, через которую надо перепрыгнуть. Но от этого зрелища у него кружится голова и подкашиваются ноги. Между тем жизнь втягивает его в свою орбиту, несмотря на перенесённый крах душевной жизни, на единственную любовь. Демонические силы души были развязаны случившимся.
Хаим Калин сосредоточивается на внутренней жизни героев. И этой внутренней сосредоточенности мы хотим уделить особое внимание. Она как бы взвихряет пыльный смерч жизни. И вся эта могучая пыль жизни поднимается столбом и снова оседает, словно взметается слепым роком, который играет волей людей и царит над ними. Хаим Калин – око своего времени.
Заострение особенностей воспроизводимого стиля есть косвенное и скрытое воздействие авторского голоса (так сказать. необходимая доля авторского аналитического «лукавства»). Авторский замысел пользуется чужим словом в направлении его собственных устремлений. Внелитературные жанровые и речевые формы – особый тип авторской речи.
В художественной литературе невозможно «бесстильное» проникновение в целостность бытия. Стиль – это орудие художественного познания. Легко узнаваемое жизнеподобие становится в ряд эстетических ценностей. Центробежные силы в структуре романа Х.Калина потребовали своеобразных словесно-стилистических конструкций с «подсветкой». Умение видеть из многих признаков наихарактернейшее побуждает автора прибегать к образной разговорной речи, к речи жаргонной, когда техника письма открывает новые возможности. Писатель испытал воздействие стилевых исканий. Человек способен жить «в слове» сложной жизнью. Автор не пишет в собственном смысле, а «разыгрывает» речь, - точно так же, например, артист не живёт на сцене, а «разыгрывает» жизнь. Это и есть обострённая чуткость к образному восприятию мира.
В основе романа поэтика контрастов, затрагивающих важнейшие события душевной жизни героя. Основной композиционно-художественный приём – антитеза «бизнес-любовь», контраст и противопоставление двух смыслов, «насмешливая критика» действительности. Бизнес вторгается во внутренний мир человека, подчиняя себе его психику, порождая трагизм их взаимных переходов и столкновений – отталкивающего и прекрасного. Действие не развивается, а движется «толчками» - от лирической ситуации к чистогану, совмещая, казалось бы, несовместимое.
Высказать критическое суждение о романе – значит оценить в нём внутреннюю связность и особенности развития интриги, её сбалансированность, сюжетные ожидания и неожиданности, которые автор подстраивает нетерпеливому читателю. Что касается сюжета, то он должен быть необыкновенным или захватывающим. Всё это есть в книге «Затвори за собой поднебесье». Писатель убедил читателя, что рассказанные приключения действительно случились с реальными людьми и что он, романист, ограничивается простым изложением, пересказом событий, свидетелем которых он оказался. Между автором и читателем возникает молчаливое соглашение: автор делает вид, будто верит в то, о чём рассказывает, читатель же как бы забывает, что рассказ этот выдуман, притворяется, что имеет дело с подлинным документом, с чьей-то биографией, с реально пережитой кем-то истории. Хаим Калин хорошо рассказывает. Повествование у него разворачивается плавно, как бы само по себе, под напором неодолимого порыва, раз и навсегда увлекающего читателя. Роман не только увлекает, но и внушает доверие. Создаётся впечатление, будто автор знает больше того, что он сообщает. Романическая субстанция кажется читателю неисчерпаемой, способной к беспредельному развитию. Сила Хаима Калина состоит в том, что он создаёт нечто новое, создаёт свободно, без всякого образца. Писатель соблюдает линейность интриги, ровную траекторию эмоционального развития, внутренне связанного.
В романе «Затвори за собой поднебесье» поставлены проблемы, которые затрагивают современную жизнь. Это т.н. «открытые» проблемы, неразрешимые на данном этапе, но приобретающие тем самым ещё более тревожащее, животрепещущее, притягательное значение некой тайны. В книге Хаима Калина одна дверь остаётся открытой и люди могут через неё войти и отправиться сводить свои счёты с жизнью. Литература в отличие от логики никому не предлагает готовых решений. Писатель не может подарить людям прекрасное утро, но может поднять их пораньше, пробудить людей и проблемы. Автор затрагивает в самых глубинах души человека то, что подспудно толкает его к действию: ведь в тайниках души человека могут прятаться мысли, забегающие вперёд. Надо помочь людям жить сейчас, сегодня, на этой земле, сгибаясь под тяжестью зла, но не смиряясь с ним.
…Для ещё неискушенного читателя роман Хаима Калина трудное чтиво. То и дело встречаешься с сонмом удивительных определений: «Просочиться через миграционное сито США», «Падкий на подиумных девушек», «Толстосумы Лос-Анджелеса», «Оказаться на перроне страстей», «Исчерпавший себя сценарий ночи», «Застрявший между этажами самобичевания», «Мясорубка, именуемая «русским бизнесом», «Пролитый на души коктейль житейских перипетий и алкоголя», «Процесс засобирался обратно – в сторону интеграции материи», «Корявыми зигзагами руки заторопились к пассии, но в них пульсировал скорее синдром абстиненции (воздержание от употребления спиртных напитков, табака – Ред.) нежели плотское, не говоря даже о нежности чувств», «Раздумья о новой конфигурации людского ресурса», «С поволокой отсутствия глядел промеж приглашённых»…
Не бойтесь уродств в литературе, читатель. Быть некрасивым – это искусство, и не такое доступное, как может показаться. Это ироническое уродство. Ирония есть творческая разновидность застенчивости перед лицом наших чувств. Это способ освободиться от слишком тесного поверхностного контакта с изображаемой средой. Впрочем, не существует красивой глины. Глина – это грязь. Она грязна. Так и слова.
Приведённые выше выражения – это риторика. А ирония в ней от отчаяния. Это расширяет дорогу поэтической функции языка – сделать язык гибким, выявить скрытые в его структуре возможности. Такой язык лучше выполняет свою функцию, чем дальше отходит от своей функции просто средства общения. Язык здесь оборачивается к нам своим вторым ликом. Такой тотальный язык свойствен персонажам романа. Он образован пустотами других языков; это отнюдь не lingua adamica (первородный, безгрешный язык). Этот «новояз» призван помочь безошибочно очертить границы того, что с ним происходит. Это «время речевого акта» - неукоснительное протоколирование, стенографирование, становящееся лишь более изобильным в своём истоке. Это способы языкового выражения происходящих в романе событий и явлений. Вот, оказывается, в чём состоит, как говорят французы, arriere pensee – задняя мысль автора. Находить в этом изъяны – это всё равно, что жаловаться на уличное движение и выступать за запрещение автомобилей.
Фабульное развитие романа отвергает притягательную силу языкового уродства.
Главный герой романа – типичный представитель времён крушения СССР. В 1976г. он окончил переводческий факультет советского университета, затем получил степень – а потом перебрался на Запад. Работать стал по специальности. Сделал головокружительную карьеру. За десять лет из иммигранта, прибывшего из СССР с сотней долларов в кармане, (иммигрировавший в Израиль, а оттуда в США) превратился в мультимиллионера – легально, без наркотиков и оружия, - читаем в романе. Словом, бизнесмен с безупречной репутацией. Разбогател на торговле горючим. Способным владельцем сети бензоколонок на юге Калифорнии заинтересовался «Стандарт Ойл» - «важнейшая несущая конструкция мирового энергетического комплекса». Для неё этот «русский» оказался идеальной кандидатурой. Ему предлагают поработать по специальности. Им нужен человек, завязанный на американском бизнесе. Так Олег Левин был брошен в конкурентную борьбу капиталистических акул (Азербайджан намеревается проложить нефтепровод к удобному для международных и морских перевозок портов, вокруг чего завязалась конкуренция, схватка за обладание подрядом. Замешан и «русский бизнес» - настоящая мясорубка). И занесло «юного бизнесмена» на высоту.
На бизнесменовских путях-дорогах – в Стамбуле – он встретил Светлану, «женщину, которой у него никогда не было», «сокровенную женщину его жизни, злым роком заброшенную в Поднебесную, к обрыву света и своей судьбы». Его избранница из Абакана. Как известно, любовь – не картошка. Разделенные расстоянием, странами и занятиями, герой и героиня не совсем осознали, что этих безумно одиноких людей связывает всепоглощающая любовь. Между тем даже в самом конце их одиссеи: он – в Калифорнии, она – в Китае. В далеком Китае завершается жизнь и до поры неведомая «деятельность» Светланы. Но вот известие (перевод с китайского): Светлана осуждена по статье «Провоз наркотиков в крупном размере». Приговор: высшая мера наказания – расстрел» В конце известия читаем: «Приговор приведен в исполнение», число, дата, подпись.
«Спазм ужаса» охватил Олега, когда он просмотрел ходатайство российских властей о помиловании жительницы Абакана.
На душе героя, ветерана бизнеса, «непроглядная тундра-ночь». «Ушёл из жизни необыкновенный, скрестивший с моей судьбой человек. Во многом по моей вине». Затвори поднебесье, о Боже!

* * *

Для него один человек – что целый народ

На мысли, дышащие силой,
Как жемчуг, нижутся слова.
М.Ю.Лермонтов.
Вся гордость учителя в учениках,
В росте посеянных им семян.
Д.И.Менделеев.

Цель творчества – самоотдача.
А не шумиха, не успех.
Б.Л.Пастернак.

Если учитель соединяет в себе любовь к делу и к ученикам, он –
совершенный учитель.
Л.Н.Толстой.

Я бы назвала своего учителя творцом добродетели, дарующим своим ученикам самое дорогое – знания, будущность и надежду. Он всегда готов протянуть руку помощи любому, нуждающемуся в ней. Быть литературоведом – это значит быть знатоком человеческих душ. Через анализ произведения он видит суть самого творца. И впрямь, Г.Б. Окунь всё возвышает и всему придаёт законченность. Некоторые пишут, когда им нечего сказать, когда вода в колодце иссякла, потому, что в них заговорило честолюбие. И мы получаем очередную порцию макулатуры.
В новеллах-эссе Г.Б. Окуня комические характеры в основе своей трагичны, а юмор и шаржировка воспринимаются, как чувство дистанции.
В 1989 г. Г.Б. Окунь репатриировался с формулой «ПМЖ» на успех. Ему казалось, что он выдохся. Наступило молчание ума. Он как-то промолвил: «Не думается», «Не пишется», «Не поётся». Но вот прошло некоторое время, и умственная фантазия заработала. Сильное воображение порождают события. Мы видим Г.Б. Окуня в качестве зам. редактора газеты «Новости недели», а затем первым главным редактором литературно-публицистического еженедельника «Эхо»; потом – главным редактором израильских периодических журналов «Русское эхо» и «Мысль». Весь безграничный потенциал своих знаний он отдаёт делу, которому служит. «Ни разу он не просчитался, хоть переплачивал не раз».
До последнего своего дня буду благодарна судьбе, которая меня свела с прекрасным мастером слова литературоведом Г.Б. Окунем. Профессор филологии открыл мне новый мир иностранной и русской литературы. Его заинтересованность и доброжелательность, готовность подбодрить своих учеников, в которых он видит будущих коллег, помогая стать настоящими умельцами, вдохновляет меня.
Как писал Шопенгауэр: «Никто не может видеть поверх себя. Всякий усматривает в другом человеке лишь то, что содержится в нем самом, - ибо он может постичь и понимать его лишь в меру своего собственного интеллекта. Высшие умственные дарования так же не существуют для него, как цвет для слепого. Ибо никакой ум не виден тому, у кого ума нет, а всякая оценка есть произведение из стоимости ценимого на познавательный кругозор ценящего».
Григорий Борисович ставит себя на один уровень со всяким, с кем разговаривает, стирая грань всякого возможного своего перед нами преимущества, и даже нужное в этом случае самоотречение остаётся совершенно незамеченным.
Значимость учителя складывается из двух составляющих: количества людей, испытавших в той или иной мере влияние его личности, и степени этого влияния.
Главные черты его характера: прогнозирующая предусмотрительность, снисходительность, доброта, твердость духа. Сверхпорядочность и человечность помогают ему работать среди людей, не отвергая ни одной индивидуальности. Если он работает с нами, то принимает каждого из нас таким, каков он есть.
Нужное слово в нужном месте – вот наиболее точное определение стиля (Джонатан Свифт), подходящее для его творчества.
Очень важно, когда ученики принимают и перенимают учение с должной отдачей, значит вложенный в них труд не напрасен.
Его творческое слово во всех областях руководит музами классического мира – оно увлекательно и убедительно. Произведение Г.Б.Окуня «С житейского поля» стало моей настольной книгой, величайшим откровением. Возможно, мне удалось прикоснуться к умственной и сердечной глубине его работ. В его произведении произошло драгоценное слияние мысли с таинством подлинного таланта. Сердце трепещет от прекрасного света, излучаемого его творчеством. Каждая его мысль превращается в афоризм благодаря трогательному созвучию любви и мудрости. Сама жизнь – лучшая сказка, дающая прекрасную ткань вдохновению. А источником вдохновения в этой сказке является его спутница - прелестная супруга – Мария Самуиловна Окунь. Незыблемы законы красоты и взаимопонимания.
Счастье внутри него самого – оно в его творчестве и мастерстве.
Говорят, что хорошие манеры яснее заметны в движении, а красота – в состоянии покоя. Ненаписанная страница сама по себе конструктивна.
Воспоминания Григория Борисовича о его встречах с великим Сергеем Эйзенштейном, гениальным литературоведом Юзефом Юзовским (на первом Всесоюзном съезде писателей А.М. Горький во всеуслышание заявил, указав на Ю.Юзовского, «Этот маленький еврей – единственный на Руси человек, который меня понимает»), с французским писателем Пьером Гамарра, английским писателем Эрскиным Колдуэллом, американскими писателями Артуром Миллером, Алленом Гинзбергом, Константином Симоновым и др.
Как отмечает в своих мемуарах друживший с Константином Михайловичем Григорий Борисович, Симонов противился образу и давлению времени. «Он состоял в любовном сожительстве с социалистической системой, не испытывая, как Мессалина после распутной ночи удовольствия». «Я знал Константина Михайловича… Он противился двоемыслию, но в то же самое время сосуществовал с ним. Симонов не любил говорить шепотом и громогласно откровенничал. Его неспокойный внутренний монолог часто мощно прорывался наружу…»
Занимаясь романо-германской филологией, Григорий Борисович воспитал большое количество специалистов, работающих ныне преподавателями университетов в разных странах мира и учёных научно-исследовательских институтов.
В Израиле Г.Б.Окунь успешно продолжил свою педагогическую работу, обучая искусству анализа художественного произведения сотрудников литературных журналов.
Вторя Талмуду, Григорий Борисович говорит: «Многому я научился у своих наставников, ещё большему – у своих друзей, но больше всего – у своих учеников».
Для него один человек – что целый народ. Только ум может долгое время питать другой ум, творя невозможное, а благородство манер воспитывается достойными примерами, просвещая разум.
Воля и труд человека
Дивные дивы творят!
(Некрасов).